Материалы к биографии Максима Адамовича Богдановича

—  Я так и знал, я этого ожидал, я этого и боялся! — встретил меня директор зловещими восклицаниями.

Объяснение было довольно бурное, однако, как оказалось, ничего особенного не произошло. Дело вот в чем. В Ярославской гимназии был преподаватель, некий Спасский, человек болезненный, неуравновешенный и раздражительный, позволявший себе грубые вспышки, иногда нелепые выходки. Максим редко внимательно слушал преподавателей, а тем более ответы товарищей. По натуре живой, подвижной, он так же держал себя и в классе: вертелся, разговаривал с соседями, острил, смеялся — смеялся над своими ответами и товарищей, смеялся над всякой неловкостью; в детстве играл в перышки или шашки. Вообще говоря, уроками тяготился. Классные журналы отмечают, что он опаздывал или уходил с уроков или же занимался «посторонними делами». Эта отметка относится к последнему времени, и значит — читал книжки или писал что-нибудь, хотя бы свои стихотворения или статьи. То же самое, разумеется, было и в Ярославской гимназии. «Он все бегает из класса в класс, суетится, агитирует,— говорил мне директор при упомянутом объяснении,— он тут бунт устраивает, но я этого не допущу! Это ему не Нижегородская гимназия!»

Сыр-бор загорелся из-за того, что Максим на уроке Спасского обратился с каким-то вопросом к соседу. Спасский, заметив это, истерическим голосом крикнул:

—  Богданович, ступайте вон!

Максим заявил протест против грубого обращения и отказался подчиниться. По требованию Спасского явился инспектор и просил Максима удалиться. Он поднялся и вышел. Так как все ученики тяготились грубыми или нелепыми выходками Спасского (вроде выкриков: «Вы хотите меня убить!»), то решено было в виде протеста против последней выходки забастовать целым классом. Максим советовал предварительно объясниться с директором и заявить жалобу на грубость и нелепые выходки преподавателя. ^Ь1ла выбрана депутация из 6 человек во главе с Максимом. Только депутация появилась пред грозные очи директора, только Максим раскрыл рот, чтобы заявить жалобу на грубое обращение преподавателя, как директор, топнув ногами, обрушился на него с криком:

—  Это все ваши происки! Вы хотите действовать скопом! Я этого не допущу! Я отучу вас действовать скопом!

—  Позвольте, П. А., мы пришли вам заявить...

—  Ни слова! От скопища никаких я заявлений не приму! Уходите! Я об этом доложу совету!

После этого я был вызван для объяснения. Переговорив дома с Максимом, я убедился, что он пи в чем не виноват и действовал вполне корректно.

Вечером был созван совет по поводу этой истории. Я сообщил о пей своему сослуживцу П. Д. Урусову, а тот немедленно отправился к своему учителю Мизинову и оповестил его об обстоятельствах этого дела.

На совете этот заслуженный и уважаемый всеми преподаватель сумел поставить дело так, что история не имела никаких последствий ни для Максима, ни для его товарищей. Спасский же спустя некоторое время оставил гимназию. В дальнейшем не было никаких особых гимназических историй, которые бы касались Максима. А так как младший сын Лева поразил всех в местном математическом обществе своим необыкновенным математическим талантом, а вскоре и Максим стал известным своим поэтическим даром, то отношение к моим детям в гимназии коренным образом изменилось. Со стороны того же Веригина, который так противился их переводу в свою гимназию, впоследствии я встречал самое предупредительное отношение ко всему, что их касалось, поскольку это от него зависело.

Максим по-прежнему очень мало интересовался уроками и занимался самостоятельно и, конечно, главным образом белоруссикой, которая, как не имевшая никакого отношения к его классным занятиям, скорее мешала его успехам, чем способствовала.

Из копии его аттестата видно, что успехи его в пауках были посредственные. Только познания по русскому и церковнославянскому со словесностью и по законоведению оценены как отличные (5), по философии, физике, истории и географии как хорошие (4), а по всем остальным предметам (закон бояшй, математика, латынь, французский и немецкий языки) удовлетворительно (3). В Ярославской гимназии он дружески сошелся с преподавателем латинского языка Владимиром Владимировичем Белоусовым. Это был холостяк, типичный гуманист, несколько напоминающий излюбленных героев Анатоля Франса, вроде аббата Куаньяра, великолепный знаток греческого и латинского языков и классической древности; он также превосходно знал новые европейские языки. К Максиму он относился с большой симпатией. И Максим очень часто его посещал. Беседы этого высокообразованного человека по вопросам литературы и искусства несомненно имели благотворное влияние на развитие Максимова вкуса и художественного чутья. Он же руководил занятиями Максима при изучении последним языков греческого, итальянского и французского, которыми Максим занимался не только в гимназическое время, но и в годы студенчества, пользуясь руководством и указаниями этого своего учителя и друга.