В. САМИЙЛЕНКО

Гарна, розцвітлена пишно веселка пів неба підперла,

В воду прозорую річкй спустивши кінці кольорйсті,

Люба веселко! яка ти хороша! — ти символ надіі',

Гляну на тебе і згадую давнюю першу веселку,

Котру поставив Господь, як сказав, що не буде потопу.

Люба веселочко! будь ти й мені за ознаку .надіі',

Що не потоне народ наш без сліду в народностях іншйх,

Що до скарбнйці довічного поступу іншйх народів

Він хоч убогую лепту вдовйці yeni« вложити.

Гарна веселка стоі'ть, стоі'ть і потроху  зникае.

Ось і зовсім вона зникла, лиш хмара в тім місті сйніе,

В серці ж надія не хоче загинуть і житиме вічно,

Бо та надія свята, бо та надія беземертна.

Будет уместным упомянуть, что Самийленко не отказывался и от черной работы в деле защиты своего идейного течения и пробовал обслуживать его нужды стихотворными откликами на злобу дня. Они целым гнездом занимают последние страницы сборника Самийленко, помеченные 1905—1906 гг., но появлялись время от времени и раньше. Это — веселые, непретенциозные вещицы, и, казалось бы, недолго должны жить они, литературные поденки. Но — порождение требований минуты — они живут многие годы. Причина этого отчасти лежит в манере Самийленко смотреть на жизнь как бы со стороны, взором не столько участника событий, сколько их наблюдателя, что давало ему возможность уловить наиболее характерное, в частном обнаружить типичное или даже прямо обратиться к обобщению, так любимому им. Но еще более значило его редкостное творческое мастерство, завершенное и уверенное; оно наложило свою печать и на эти вещи, не позволило им спуститься ниже известного уровня; и если не все они — поэзия, то все — литература.

Хорошую школу прошел Самийленко как поэт. Он — достойный ученик больших мастеров. Это сказывается в черте, характерной для всех его технических приемов,— отсутствии вычурности. Стих его, изящный и законченный, всегда прост. Проста его речь, прост эпитет, прост образный элемент. Последний к тому же и небогат: талант Самийленко не развивался в сторону пластичности, живописности. Однако это отнюдь не исключает у него возможности и тут порой сказать свое слово. Он умеет назвать месяц «космічнйм мерцем», он дает мысли Герострата такие выразительные формулировки, как

...РуГною страшною

Свое ім'я спасу я від руГни.

Или

...Як легко я твою велйчність

Нікчемністю своею переміг!