ПЕРАКЛАДЫ

Я видел, как понурое, наклоненное над кирпичами лицо рабочего все более краснело, словно огнем наливалось. Он стиснул зубы и молчал.

—  Или сто раз должен я тебе говорить, висельник ты, голодранец, разбойник, а? Марш отсюда, в минуту собирайся, или скажу вышвырнуть тебя!..

Рабочий, видимо, боролся с собою; лицо его даже посинело. Наконец, не выпрямляясь, поднял он немного голову и тихо, с невыразимым презрением в каждом звуке процедил:

—  Холоп и будет холопом. Не дай, Боже, из холопа пана.

Нарядчик на минуту словно застыл на месте при этих словах. Очевидно, поговорка поразила его в самое больное место: он был крестьянского рода и теперь, ставши «господином нарядчиком», сильно стыдился своего происхождения. После минутного остолбенения его взорвало с новой силой:

—  Так? Так ты обо мне? Подожди же, я тебе покажу! Я тебя проучу! Марш!

Рабочий не двигался с места и продолжал работать.

—  Убирайся, злодей! Проваливай к сотне чертей, или велю городового позвать!

Рабочий упорно гвоздил киркою о кирпич. Тогда нарядчик подскочил к нему, вырвал у него из рук кирку и швырнул на улицу. Освирепевший каменщик заскрипел зубами и выпрямился.

—   Хам! — крикнул он,— какого беса ты ко мне прицепился? Чего ты от меня хочешь?

—      А! Так ты угрожаешь? — рявкнул нарядчик.— Караул! Караул! Разбойник!

На этот крик прибежал другой нарядчик и вдвоем, соединенными силами, они кинулись на каменщика. Тот не оборонялся. Удары кулаков посыпались на его спину. Провожаемый пинками, немой от гнева и отчаянья, он сошел с лесов и взял на плечи свой мешок с инструментами.

Другие рабочие, которые видели все это, молча работали, склоненные над кирпичом и закусывая губы. Никто из них и не пикнул.

—   Мажь хлопа хоть лоем, а он смердит гноем,— крикнул на прощанье каменщик уже с улицы. На лице его еще раз показалась насильственная усмешка, но в то же время в глазах заблистали на солнце слезы.

—   Гляди, не сломай себе шею, злодей, разбойник поганый! — крикнул нарядчик со стены и погрозил каменщику кулаком.

На другой день встал я рано и выглянул через окно. На улице было еще тихо. Рабочие понемногу сходились к месту постройки. Я сильно удивился, увидев между ними прогнанного вчера каменщика. Заинтересованный, я стал смотреть, что из этого выйдет, когда придет нарядчик. Рабочие мало разговаривали между собой, а к прогнанному и совсем никто не подходил,— он одиноко стоял в стороне около забора. Но вот и нарядчик пришел, почему-то пыхтя, как кузнечный мех. Он быстро оглядел рабочих; его гневный взгляд остановился на прогнанном вчера каменщике.

—   А ты, арестант, снова тут? Чего тебе надо? Кто тебя звал?

—   Господин нарядчик,— отзывается рабочий, подходя на два шага, и среди общей тишины слышно, как дрожит его сдавленный голос,— господин нарядчик, что я вам сделал? За что вы меня хлеба лишаете? Ведь вы знаете, что я теперь работы нигде не найду, а дома...

—   Марш от меня, каторжная морда! — рявкнул нарядчик, которому сегодня покорность была не по нраву, как вчера упорное, угрюмое молчание.

Каменщик повесил голову, взял под мышку свой мешок с инструментами и пошел.